[juggy]

Это она пахла миндалём и мёдом. Сладкой ватой и лимонадом… Это я касался ямочки на её плече чуть пониже шеи и не мог надышаться… Это она стояла здесь…
Да, конечно, сейчас выйду.
И включу горячую воду.
Я улыбнулся и поспешно вышел.

Я не стала закрывать на засов дверь. Мне так уютно стало с ним…
«Самое худшее, когда начинаешь доверять совершенно незнакомым мужчинам. Особенно вдруг…»


Он отнес её в комнату на диван. Долго и терпеливо пробуя каждый миллиметр жданного тела. Он настолько поглощен был осязанием её, что не слышал ни всхлипов, ни вздохов, ни стона… Глубокий, протяжный вдох просыпающейся Женщины…
Он любил её. Сейчас. Всю. Податливую и гибкую. Сладкую и ненасытно-ждущую.
Уставшую, спящую на его плече. Она не улыбалась во сне, напротив, - напрягла губки, четкая складка пролегла между бровей, а ноздри тонкого носика раздулись, как крылышки…Он поцеловал её в щеку и, закрыв глаза, с едва заметной улыбкой, заснул.

Она приезжала к нему часто. Очень часто…
Когда её не было, чего-то не хватало. То ли её суеты на кухне в неумелой попытке что-то сварганить, то ли громкого смеха, то ли циничных издевок и резких фраз…
Он помнил, каким бешенством загорелись её глаза, когда однажды заставил её надеть длинное красное платье, которое купил сестре. И вдруг сказал, что впервые увидел её как женщину…
Он слышал, как под утро она плакала. Он всю ночь извинялся, но она не верила.

Влас был зол, что ночью видел совсем иное существо, чем днём. Хотел, чтобы все, все на свете хотели её, желали её, а она была бы только его…
Но утром она снова напяливала свои идиотские старые джинсы, рваные кроссовки и брала деньги только на такси домой… Она одевала те вещи, что он ей покупал только тогда, когда была с ним, и оставляла их в его квартире. У них не было ни одной фотографии.
Она не ходила с ним на вечеринки и презентации, и они не раз скандалили из-за этого. Она злилась, кричала, что чувствует себя глупой, малолетней, содержанкой… А все эти боровы и их окученные дамы только и ищут повод, чтоб унизить её.

И слова-то какие находила – не придерешься… Я и сам понимал, что она во многом права, но пропадать где-то с девушкой, которую никому не показываю – этого я не мог … Шеф уже второй месяц косился на меня и все чаще подначивал, елейным тоном сообщая, что Золушка и в Африке Золушка, только черная…
Потом был день рождения жены шефа. Отвратительная девка. Безвкусная и недалекая.
Мы вновь поссорились с Кари. Я был расстроен, что наговорил кучу лишнего. Снова пил, как раненый лось. Домой приехал не один. Да и черт со всеми! Я давно говорил Кари, что каждый из нас волен делать всё, что угодно!..
Жена шефа весь вечер пристраивала ко мне свою подругу, Сабину, и я сдался. Я даже не сравнивал. Просто трахался как сумасшедший и ничего не соображал.
Кари стояла посреди комнаты и плакала. Зло сжимались кулачки. А в глазах разгорался всё тот же пожар… Я что-то бормотал, наверное, идиот, извинялся, объяснял… Сабина кичилась и наседала на Кари, в попытке выяснить, кто Кари вообще такая… Малышка молча ушла на кухню. Мне поплохело. Кари помогла мне перетащиться на кухню… Такой пьяной тряпкой я давно себя не помнил!.. Сделала кофе. Пришла Сабина. Одетая. Мы молча пили кофе. Втроем. Потом Кари ушла.


-Эй, девчата! А как насчет повеселиться?! – троица, переглядываясь и хихикая, приближалась к нам.
Линка и Зойка отвечали дружным смехом, так как повеселиться они собирались по-своему. Я посмотрела на темные окна Власа и ухмыльнулась.
Мы много пили вшестером.
Линка в конце концов не выдержала и уехала к своим баиньки. А я осталась с Зойкой.
Когда поднялся вопрос о ночевке, я прогремела ключами от квартиры и повела всех к Власу домой. Оставила их ждать на лестнице внизу, сказав, что проверю, нет ли родителей.
Он был дома. Стирал белье.
Мы мило поговорили. Я сказала, что ненадолго и проводила его на балкон, захватив с собой второй таз с мокрыми вещами.
Резко захлопнула дверь и стукнула щеколдой.
Влас недоуменно смотрел сквозь балконное стекло, а я включила ночник и пошла звать гостей. Зойка и Петрик уснули сразу же после первого глотка джина. Спай и Тоша глазели на хату и радовались.
Они даже целоваться не умели! Оба! Крутились вокруг меня, как два щенка и не знали – лизать, аль кусать…
Влас на балконе признаков жизни не подавал, и я даже на некоторое время про него забыла…
Мальчики устали, не сумев устать меня и собрались тут и уснуть. Но я их спровадила, наградив Зойкой и Петриком, - чтоб не обольщались…
Открыла балкон, но Влас не выходил…


Я стоял в темноте. Она сидела на полу и хлестала джин прямо из бутылки. Я не останавливал. Она хотела напиться. Пусть.
Нам было больно. Очень. И ей. И мне.
Я держал её голову под струей холодной воды, а она орала, что любит меня. И что все это чушь. Что нет никакой любви. Только привычка и привязанность.
Я сделал ей кофе. Она пила его, когда он уже почти совсем остыл…
А я стоял сзади и расчесывал её длинные светлые волосы.
И поправлял махровое полотенце на плечах.
И целовал шею.
И любил.
До утра…

А утром она ушла.


О, джагги, джагги! Если бы ты знал эту сказку, ты бы помог мне сделать её счастливой…
Джагги, джагги, только Небо может всё прощать…
Только Ветер способен всё забыть…
Только Солнце в силах ничего не видеть…
Мы с тобой люди, джагги…
Просто люди, джагги…